Автор Леонид Богданов  -- писатель молодой. Он родился в 1918 году в Киеве. О  себе автор рассказывает
следующее:

"Вся жизнь прошла на колесах. Началось это с детства, потому что отец и мать были  актерами  и все время  разъезжали.  Пожалуй, нет такого города  в России,  где мне не пришлось побывать.  Я так же хорошо знаю Елагин остров в Ленинграде, как Аркадию в Одессе, Золотой Рог во  Владивостоке или Стрийский парк во Львове. Разница только в том,  что по  Стрийскому  парку  я  ходил в военной форме.

Литературой я интересовался с детства. Пристрастил меня к ней  мой дед, написавший в свое  время  три книги сатирических  рассказов и стихов. Первый мой  рассказ  был  написан,  когда  мне было семь  лет.  Вернее, это был  не рассказ, а пересказ своими словами истории, рассказанной мне дедом. Во время писания дед  стоял  за моей спиной и все время  ворчал: "Короче, яснее. Пиши так, как говоришь".

Когда  дед  умер,  литературное воспитание  перешло к матери. У нее был другой метод: вечера напролет она читала вслух книги -- любые, какие  только можно было достать, а потом заставляла пересказывать прочитанное.

Результатом было то,  что  я  написал  рассказ  "Трактор". Это  было  в двадцать восьмом году. Отец, прочитав рассказ,  старательно  порвал  его  на мелкие  клочки и предупредил мать: "На что ты его толкаешь? Ты хочешь, чтобы нас посадили?"

Литературные  мои  занятия  для  безопасности  семьи  были  прекращены. Однако, писательский зуд, привитый дедом, иногда не давал мне покоя  и время от времени, на горе и страх родителям, я кое-что пописывал.

В   годы   ежовщины  я   написал   довольно   большой  рассказ   "Майор государственной  опасности" и имел с отцом  очень длинный разговор  о пользе литературы и об отдаленных местностях Сибири.

Пришлось пожалеть, и без того ожидавших каждый день ареста, родителей и литературные упражнения прекратить.

На смену пришло увлечение  спортом и авиацией. Несколько  лет подряд  я делил  свободное от  занятий  в  школе  и в институте время между спортивным залом  и  аэродромом аэроклуба. Потом  в воздухе запахло  войной  и думать о продолжении учебы в институте  было  нереально.  "Все  равно  не  доучишься, забреют в солдаты", -- так говорили все.

Как выпускник пилотских курсов  аэроклуба, я  был кандидатом  в военное л?тное училище. Воспользовался этой возможностью и  поступил. Здесь, однако, долго  не  продержался.  Оставив на  память училищу два  сломанных  шасси  и полкрыла, с пометкой  в личных  делах: "Воздушное хулиганство", я поклонился красным кирпичам казармы и пошел на станцию на предмет перетранспортировки в другое, уже не л?тное, училище.

Ну, а потом: "Выше ножку...  товарищ курсант, два наряда вне очереди... Не рассуждайте,  за вас  начальство  думает..."  И  через  два года думающее начальство  решило, что мне  все же стоит прицепить в петлицу два кубика.  А еще додумалось  начальство отправить  меня на  самую границу,  где  22  июня первый же немецкий снаряд врезался в землю в десяти метрах  от моей палатки, взорвался и потревожил мой  сон. В Москве люди еще спокойно  спали,  а я уже куда-то стрелял и думал, что на запад.

Потом было  большое отступление, потом было  большое наступление, потом более двух лет я провел в  немецком тылу, где под каждым кустом были  готовы не только стол и дом, но  при надобности и могила.  Ночью ставил мины,  днем стрелял, днем и ночью ловил немцев, и днем и ночью же  спасался, чтобы немцы меня не поймали. И, наконец, они меня все  же поймали. Вернее, сам поймался: захотелось полакомиться парным молоком, вышел на рассвете  из леса и, вместо того,  чтобы  увидеть   морду  буренушки,  выглядывающую  из  сарая,  увидел физиономию немца  с пулеметом. Дистанция от меня до пулемета -- четыре шага, и от пулемета до меня -- столько же. А до леса раз в двести больше.

Вначале повели на расстрел, тщательно  объяснив это жестами  и словами. Потом  подоспел какой-то немецкий  капитан на лошади и мои конвоиры  так  же старательно, как прежде, стали объяснять мне мимикой и жестами,  что я поеду в лагерь.

Лагерь, как  лагерь. Два  раза  в день  дают баланду, три  раза в  день строят, считают и никак не могут сосчитать -- сколько. В перерывах между построениями  и баландой,  сидя  на  верхних  нарах в инвалидном   бараке   (инвалид  первой   категории:  два  тяжелых   ранения, четырнадцать легких), я начал  писать. Но у  немцев  на литературном поприще мне не повезло. Кто-то  "стукнул"  начальнику лагеря  и  полицейские всю мою
литературную продукцию отобрали. Начальник антисоветские вещи похвалил, а за "произведения" из лагерной жизни обещал:  "Мы вас перед строем палкой  будем бить".

Однако, все же не били и,  в  конечном итоге, грозный начальник  лагеря больше  помог мне, чем навредил. Он помог  мне поступить добровольцем в РОА, правда уже к самому шапочному разбору.

Потом -- капитуляция. "Родина  зовет" -- кто не идет сам, того ловят, а судьба  у всех одна. Опыт партизанских лет помог  мне благополучно и успешно убегать.

Потом  Америка.  Пиши --  что  хочешь  и сколько  хочешь. И, наконец, я по-серьезному взялся за перо, вернее за пишущую машинку.

Сейчас  работаю  над  сатирической   повестью   "Далеко  от  Москвы   и Вашингтона". Когда устаю от больших вещей, отдыхаю за короткими рассказами и статьями для журнала "Свобода" и радиостанции "Освобождение".

Читать сборники Леонида Богданова: