Булгаков. Последний полёт

Из книги «Семь великих смертей».

.... При этом он не боится самой гибели (боится одиночества и не боится физической гибели, которая пугает его куда меньше, нежели литературное небытие), а иногда даже у него вырывается: “Себе я ничего не желаю, кроме смерти”.

Речь не идёт о самоубийстве — к самоубийству у него отношение особое, и сформировалось оно, надо полагать, под впечатлением того, что волею судьбы он стал в двадцатитрёхлетнем возрасте очевидцем этого жуткого акта.
Самоубийство совершил его близкий друг — в гимназии за одной партой сидели — Борис Богданов. Дачи Булгаковых и Богдановых находились рядом, и однажды, после продолжительного отсутствия, Борис вызвал к себе Михаила. О том, что произошло дальше, поведала впоследствии со слов брата сестра Булгакова Надежда Афанасьевна.
“Борис лежал на постели у себя в комнате, куда к нему зашёл Миша; разговаривали; потом Борис попросил Мишу посмотреть у него в карманах пальто, висевшего у двери на вешалке, нет ли там денег; Миша отошёл к двери, в это время Борис выстрелил себе в голову; на столе у постели, на крышке от папиросной коробки, было написано, что в смерти своей он просит никого не винить”.

Смерть наступила не сразу. Булгаков, без пяти минут доктор, пытался спасти друга, но оказался лишь свидетелем его мучений, длящихся всю ночь. Это не могло не наложить своего отпечатка на его отношение к добровольному (а можно и иначе сказать: самовольному) уходу из жизни.

Следы этого отношения встречаются во многих булгаковских произведениях. Так, в «Мастере и Маргарите», в сцене бала у сатаны, самоубийцы названы в ряду “отравительниц, висельников и сводниц, тюремщиков и шулеров, палачей, доносчиков, изменников, безумцев, сыщиков, растлителей”. То есть они, самоубийцы, — подданные дьявола, обитатели ада, как и у Данте, который помещает их в седьмом круге, рядом с убийцами и грабителями, вот только у Булгакова отношение к ним иное, нежели у флорентийского поэта. Михаил Афанасьевич охотно выступает в роли литературного душеприказчика самоубийц, обнародуя их предсмертные исповеди — так, собственно, начинается «Театральный роман», называвшийся первоначально «Записками покойника», так начинается ранний рассказ «Морфий»… Да и любимый его герой, Мольер, находит свой последний приют на кладбище Святого Жозефа “в отделе, где хоронят самоубийц и некрещёных детей”.

Но это художественные произведения, а вот и прямое высказывание, сделанное им в одном из последних писем, за два с половиной месяца до трагической развязки: “Как известно, есть один приличный вид смерти — от огнестрельного оружия, но такового у меня, к сожалению, не имеется”.
________________________________________
Автор: КИРЕЕВ Руслан Тимофеевич (1941) — прозаик, эссеист. Начинал как поэт-сатирик. Профессор Литературного института имени А.М. Горького. Постоянный автор «Литературы».

http://lit.1september.ru/articlef.php?ID=200403205