«Шентала да Багана – половина Москвы». «Шентала да Багана – половина Москвы». «Шентала да Багана…»

С детских лет будто заклинание какое не выходит из головы эта фраза. То ли присказка. То ли поговорка. Иногда ее говорил отец, и было видно, что-то эдакое он ею подчеркивает. Иногда, с тем же тайным для меня подтекстом, - гости нашего дома. Больше всего было непонятно, какая связь существует между Шенталой и Баганой. Багана тут, на моей родине, в Челно-Вершинском районе, а Шентала эвон где, за все двадцать верст от Баганы, да еще в другом районе. А потом, почему Москвы, а именно так ставилось ударение – на первом слоге, а не Москвы, с ударением на последнем, как положено по норме русского языка. Или речь тут не о столице нашей Родины?

Вскоре я сам стал употреблять эту фразу. Ею хорошо было подчеркивать нечто значительное, да, мол, конечно, это тебе не лаптем щи хлебать, а «Шентала да Багана – половина Москвы». И в общем-то, почти не ошибся. Именно такой смысл, как в конце концов выяснилось, автор, по-видимому, местный краснобай, в нее при сочинении вложил.

Родилась фраза в Багане, только другой. Село с таким же именем есть, оказывается, и под Шенталой. О чем узнал, когда стал ездить по губернии согласно долгу журналистской службы. Оно, в отличие от челно-вершинской Баганы, большое. До Шенталы от него рукой подать, а Шентала, как известно, райцентр, вовсе, значит, не село, а селище. Да между ними еще Старая Шентала – солидное поселение. Народу во всех них живет много. И получается: соедини села вместе - точно половина Москвы. Не в прямом, конечно, толковании, а так, для красочности, для той же самой значительности.

В Багане по большей части живет мордва. Нация, известная гонором. Вернее тем, что, если не всерьез, так в шутку, может его показать. Гонор-то у всякого народа, и он должен быть, иначе уважения от других не жди. Но мордва в этом смысле, можно сказать, впереди. Особо своей национальной принадлежностью гордится. Отсюда и сравнение Шенталы и Баганы с самой Первопрестольной. И ударение в слове «Москва» не русское, а мордовское.

А вспомнил об этой присказке-поговорке я тут не случайно. С некоторых пор она кажется мне не только шутливым превознесением местным мордовским людом своей малой родины. За нею кое-что посерьезнее. То, на что присказка-поговорка намекает. В Шентале да Багане личностей на сотню, скажем, душ населения наберется не меньше, нежели в половине Москвы.

Одни рода Богдановых чего стоят. Вот, скажем, Михаил Клементьевич Богданов, предки которого из Старой Шенталы. И в районе он известная фигура - председатель районного потребительского общества, одного из лучших в губернии. И в России с некоторых пор – недавно его организация по праву попала в число победителей Всероссийского соревнования кооператоров Центросоюза. Он, мало того, что успешно руководит большой и сложной системой, третий уже год как взялся поднимать отсталый сельскохозяйственный кооператив, и тоже делает это с успехом. А пошел Богданов по торговому делу не случайно. Те самые шенталинские его предки некогда торговали дегтем. Причем далеко за пределами округи. Редкие были хваты. Вот и Михаил Клементьевич любому москалю сто очков вперед в своем деле даст.

Или взять Асхата Зиганшина из райцентра. Когда он в 50-е годы служил в армии на Дальнем Востоке, его с тремя сослуживцами вынесло на барже в открытый океан. Был сильный шторм, баржу, на которой они дежурили, оторвало от причала. 40 дней носило посудину по океану. А у солдат, среди которых Асхат был старшим, почти не было воды и совсем отсутствовала еда. В этих условиях многие теряют человеческий облик, от страха и голода превращаются, по сути, в животных, нередко доходит до каннибализма (умертвления и поедания человека человеком). Невольники океана, однако, ели свои кожаные сапоги, потом меха гармошки, которая оказалась на барже, распаривая их полоски в остатках воды. И до конца, пока их не обнаружило большое американское судно, остались людьми. Газеты всего мира писали тогда о них, как героях, а о факте сохранения ими духа и достоинства, как необъяснимом чуде. При этом особо подчеркивалась роль командира солдат Асхата Зиганшина.

Асхат, конечно, не мордвин – татарин. Зато не откуда-нибудь, а из Шенталы. Окажись на его месте тот же москаль, случилось ли бы то чудо, хватило бы у солдат духу невиданное и неслыханное испытание выдержать-вынести?

А недавно у меня случилась встреча, которая укрепила вывод из присказки-поговорки. И именно после нее мне на ум вновь пришла запомнившаяся когда-то фраза про Шенталу да Багану.

Взял командировку за Волгу в Рождествено, на иной то есть край губернии. Чтобы встретиться там с Раисой Андреевной Богдановой. Еще одним здравствующим Героем Социалистического Труда. И вышел такой поворот, что только руками развести – вот оно как в жизни-то бывает. Оказалось, она из Шенталы, да еще жила по соседству с Зиганшиными, вместе с Асхатом в молодости работала на элеваторе.

Из биографии. Раиса Анреевна Богданова родилась в 1930 году в селе Старая Шентала Шенталинского района. Сирота. Мать умерла, когда ей не было года. Отец погиб на фронте. Воспитывалась родителями отца. Окончила 4 класса Шенталинской школы. Работала разнорабочей, сборщиком подшипников, рабочей на торфозаготовках, дояркой, техничкой. Герой Социалистического Труда (звание присвоено в 1952 году). Была замужем. Четверо детей, шестеро внуков.

…На том берегу встречали. Сельская администрация любезно прислала к причалу «Ниву». И это оказалось кстати. Дом Богдановой на самом дальнем от Волги порядке, а село на километры от реки вглубь. Если бы не машина, полдня бы, наверное, пришлось по раскисшим да оледенелым улицам к нему добираться.

Хозяйка встретила во дворе. Она маленькая, с походкой, про которую говорят – «кавалерийская». Крупное круглое лицо. Морщины, выдающие возраст. Но впечатление от годов исчезает, только начнет говорить. Голос уверенный. В глазах искринки. В уголках губ неуловимая хитреца.

Она вышла из глубины двора в легком, похоже, дешевом демисезонном пальто серого цвета. На голове такой же скромный платок. Обута то ли в калоши, то ли в некое подобие бот, которые ныне мало уже кто носит. Потока материальных благ ни вместе со звездой, ни после на нее не пролилось.

- Теперь у меня одна только забота – собаку накормить, - объяснила хозяйка. - Скотину давно свела, не держу. Курей тоже нет.

У Богдановой двухкомнатная квартира в доме на две семьи. Топится печкой. Что-то среднее между большой русской и галанкой (так в деревне коротко и ясно называют прижившиеся некогда на Руси «голландки» - печки голландского образца). Дверца и поддувало ее выходят в кухню. А боковые стенки – в комнаты. Чтобы, значит, разом обогревала все три помещения квартиры. Печка как раз топилась. Но дом она так толком и не прогрела. И это при почти плюсовой температуре снаружи. И я, вначале сняв куртку, через полчаса снова ее надел.

Однако Раисе Андреевне, похоже, недолго уже осталось в своем доме мерзнуть. В него проводят газ. Смонтирована внутренняя разводка, вдоль стен повешены отопительные регистры из труб. В общем, осталось всего ничего.

- Как рассветет, где в 6, где в 7, спать уже не могу. На ногах. Начинаю «толкаться». Где подмету, где приберусь, где сварю. Потом в магазин схожу. А то в сельсовет, ну, сельскую администрацию, значит. Поговорить. На людей посмотреть. Летом только забота появляется – сад-огород.

Никаких претензий из-за холодной квартиры, других каких жизненных неудобств, окружающих ее нынешнее бытие, у Богдановой нет. Она относится к жизни философски. Все, что имеешь в ней, то и хорошо. Вот, скажем, была слава – замечательно. Не стало ее – ничего страшного. Ведь любая слава любого человека рано или поздно кончается.

Раиса Андреевна Богданова – отпрыск одного из шенталинско-баганинских родов Богдановых. И этот факт стал для меня полным откровением. Слишком уж много лет, почти полвека, она живет в Рождествено. А ведь моя, можно сказать, землячка. Из той самой «половины Москвы».

Дальше – больше. Самые славные свои годы Богданова провела, оказывается, вовсе не в Рождествено, а прямо под боком у родной мне стороны – в селе Канаш, что неподалеку и от Шенталы, и от Челно-Вершин. В местном одноименном совхозе освоила молочное дело, превзойдя науку доить коров в роли обыкновенной доярки. Тут же из обыкновенной доярки стала самой большой в молочном деле знаменитостью, заработав высшее трудовое признание в виде геройского звания. Причем других признательных отметин государство ей ни до, ни после не сделало. Редкий, надо сказать, случай. Самое же удивительное, золото свое доярка добыла за какие-то пять лет. Причем было ей тогда всего-навсего двадцать один год. И случилось это аж в 1952 году. Иначе говоря, звезду Богданова получила намного раньше всех живых ныне героев, хотя большинства из них куда моложе. Специальный диплом о присвоении ей звания подписан еще Николаем Шверником, который был одним из руководителей государства больше полусотни лет назад.

Звание Героя Социалистического Труда присвоено Раисе Андреевне Богдановой за достижение высоких показателей в 1951 году. От каждой своей коровы она надоила по 5832 килограмма молока при содержании жира 213 килограммов (около 4 процентов). Коров, правда, было у нее немного. Всего 9. Но и доила она их исключительно руками, без каких-либо механизмов. И коровы те были вовсе не шибко молочные голштинофризы, и даже не российские ведерницы пеструшки. Обыкновенная бестужевская порода.

Тот же мой знакомец из бывших специалистов отрасли, упоминавшийся в прошлых рассказах о героях, Николай Азовсков вспоминает, например, что в одном только совхозе «Черновский» некогда держали до 2800 бестужевок. Стадо огромное. От такого сложно добиться высокой продуктивности. Тем не менее «Черновский» брал от своих бестужевок в год едва не все 4000 килограммов (если точно – 3600).

- А стадо то, между прочим, было укомплектовано как раз с помощью Канаша, - сказал Николай Иванович, - ведь местный совхоз был племенным, и наши молочные фермы до 80 процентов коров бестужевской породы покупали именно у него.

Надои на уровне до 5000-6000 килограммов молока в год тут получала не одна Богданова. Она была первой, лучшей. Но подруги наступали на пятки. В результате сразу же после Раисы Андреевны звания Героя Социалистического Труда была удостоена Татьяна Малолеткова. Совсем вскоре – Прасковья Даркаева. Примерно в те же годы Звезду получили тогдашний директор Николай Нечаев и главный зоотехник Семен Редин. Пять Героев Социалистического Труда за большое молоко из одного хозяйства! Найдите еще один такой пример!

Все время нашего разговора я пытался получить от Раисы Андреевны объяснение ее феномену – стремительному восхождению к «Звезде». Ждал, что вот-вот она расскажет о каких-то премудростях работы, которые только ей одной чудом смолоду стали ведомы. А то приведет пример, как она не покладая рук ходила за своими чадами лишние часы на ферме.

Однако отвечала она не так, как хотелось. Вот что сказала, например, на вопрос об отличиях одной доярки от другой.

- Думаю, доярки все одинаковые, - она снизу вверх глянула мне в глаза, и в них мелькнула та самая искринка, что я обнаружил еще при знакомстве.

- Почему же тогда у разных разные результаты? Разве это не связано с разным отношением, с разным мастерством, разным опытом?

- Вы так думаете? – вдруг спросила она, будто удивившись, причем глаза ее вовсе заискрились.

- Конечно.

- Ну, и я так думаю, - теперь уже она открыто улыбнулась.

В конце концов я понял, что не того добиваюсь. Она не может и не хочет поднять себя над подругами. И примеры, случаи, которые все бы объяснили, вряд ли приведет и расскажет. Все просто сложилось, чтобы именно она в том месте в тот момент смогла ярко выделиться, оказалась сильнее, удачливее.

Значит, объяснение надо искать во всей ее жизни. Вот о том ее личный рассказ.

- Воспитывалась я у родителей отца. Потому что мать умерла, когда мне не исполнилось года. Отец работал в торговле (помните, предки Богдановых были торговцами), да как-то напутал в документах и получил принудработы. Началась война, его сразу же отправили на фронт. Там он погиб. У стариков было еще двое детей, брат отца и его сестра. Мои дядя и тетя. Дядя был какой-то чин то ли в суде, то ли в прокуратуре. Из-за должности его то и дело переводили с одного места работы на другое (прокурорам не положено долго на одном месте). Он забирал с собой стариков. Естественно, и я ехала вместе с ними. Одно время даже жила в ваших Челно-Вершинах. Об учебе после четырех классов, естественно, уже не думала. Летом стала ходить на элеватор, сортировала с другими ребятами зерно. Как раз там одно время работал Асхат Зиганшин. Он только был не из нашей компании, потому как старше. Начали набирать подростков в ФЗО. В город то есть, на рабочих. Смотрю, девчонки, которых на это дело сватают, плачут. А мне непонятно, боятся, что ли, ведь не убивать же их повезут. Потом только дошло, от родительского дома им тяжело отрываться. А мне что? У меня такого дома, можно сказать, и нет. Старики все-таки не родители. И мне стало даже интересно. Но после ФЗО, когда послали на подшипниковый завод, разочаровалась. Не понравилось на заводе. Завербовалась на торфоразработки в Ивановскую область. Кончился срок вербовки, подалась назад в Шенталу. И вот тут, в Шентале, от одной женщины узнала про Канаш, что там требуются доярки. И пошла туда. Меня взяли. Шел второй послевоенный год, и кадров в хозяйстве не хватало. Я, естественно, ничего не умела. Дома у стариков корова была всегда, но они меня почему-то к ней не подпускали. В Канаше меня поставили подменной. Поселили в одну семью на уплотнение. Мне отвели угол, дали железную кровать, наволочку, которую я набила соломой, и получился матрац. Подушка у меня была из дома. Уже на следующий день мне доверили доить группу. Я не знала, как к коровам подступиться, а основные доярки смеются, ничего, садись и дои. Сама поймешь, что делать, а потом научишься. Пока я с одной возилась, они уже с группами управились. Опять надо мной посмеялись. Но помогли. Так и пошло. Всему в итоге научилась. И за соски тянуть, что сперва совсем не получалось. И место для коров чистить научилась. И корм как задавать. И ведра молочные во фляги быстро переливать. В общем, к концу 1947-го дали уже свою группу. Хотя мне не исполнилось и восемнадцати. О присвоении звания узнала в 1953-м, дома, когда сидела в декретном отпуске с первым ребенком. Так что Звезду вручали мне не в области, даже не в районе, а в совхозной конторе.

В Канаше все у меня складывалось. И на работе, и дома. Вышла замуж, нам дали свой угол. Двоих ребят родила. Да вот переехали Нечаевы, директор с семьей, в Рождествено. И я вскоре за ними махнула. Жена Николая Петровича была зоотехником, и когда из Рождествено уже приехала в Канаш за племенными телками, меня уговорила. Мол, на новом месте механизация, да и город – вот он, рядом. А я человек на подъем легкий. В молодые годы вовсе никаких проблем не имела, чтобы встать и хоть куда пойти, двинуться. Переехала в 1955-м и вот с тех пор все время здесь. На следующий год будет уже полсотни лет.

Что интересно, когда из Канаша уезжала, сказала одной: «Ну, вот, теперь твоя очередь Звезду получать». И как будто нагадала. Она вскоре тоже Героя получила.

- Не Даркаева ли?

- Даркаева. А вы как знаете?

- Так я же про всех Героев пишу. Хорошая была доярка?

- Хорошая.

- И как же у вас тут, в Рождествено, сложилось?

- Ну, такого, как в Канаше, уже не было. Поскольку тут механизмы на ферме, группу дали большую. На 25 голов. Да коровы все строгие. Всех строгих норовили мне отдать. Мол, раз Герой, значит, с любыми справится. Справлялась, конечно. Но тех результатов уже не стало. А в конце 60-х ферма у нас сгорела. Говорят, проводку замкнуло. Часа, наверное, в три ночи. Только я собралась вставать. Все сгорело. Ни одной головы спасти не удалось. Ведь скотина была на привязи.

- Неужели вы в три вставали?

- Конечно.

- Да вроде все в четыре у доярок подъем. И то рано.

- Это теперь. А тогда – в три. Пока соберешься, пока дойдешь, пока все к дойке подготовишь, уже и четыре-пять. Самое время доить. Особенно летом, когда в шесть коров пастухи уже гонят на пастьбу.

После пожара пошла работать на кирпичный завод. Был тут тогда такой. На заводе, к сожалению, произошел со мной несчастный случай. Работа была такая: из вагонеток сырые кирпичи выкладывать на транспортер, а потом отправлять их в печь для обжига. Транспортер этот как-то с козел сдвинули и назад на место не установили. Я того не знала и, как всегда, его включила. И вижу – беда. Транспортер-то наверху, под ним работали. И вот чтобы рабочих внизу не убило, мне пришлось руками его схватить. Никто не пострадал, зато мне палец указательный оторвало. Пришлось и с этой работой расстаться. Пошла техничкой в школу. А уж из школы – на пенсию. Что еще? Муж из семьи ушел. Давно уже. Когда старшей дочери было семнадцать, а младшему только пять. Так что детей подняла, можно сказать, одна. Все определены, живут самостоятельно. Сын вот, например, в этом же доме. Только через стенку, в соседней квартире. Так что вниманием детей не обделена. Внуки тоже навещают. Правда, все больше летом. Зато в саду-огороде помогают.

- А что бы вы ответили на такой вопрос: ваша жизнь удалась? Или все же лучше было бы, если кое-что сложилось иначе?

- Я ее прожила, и назад оглядываться не собираюсь, - философски ответила Раиса Андреевна. На этих словах из глаз куда-то пропали ее искринки, будто их там вовсе нет и никогда не было. Но слова были сказаны твердо, уверенным голосом. И таким образом хозяйка подвела черту нашему разговору.